Олларис


Рейтинг: G
Жанры: Джен, Романтика, Философия, Повседневность, POV
Размер: Драббл, 3 страницы
Описание:
Вряд ли меня поймет тот, кто ни разу не закрывал глаза, делая сильный вдох возле свеженаписанной картины. Если у вас никогда не возникало желания прикоснуться к полотну рукой, словно ища ласки у любимого в объятиях, вам будет странно наблюдать за моей реакцией на заляпанный цветными каплями мольберт, перепачканные красками кисти, мастихины и масленку, измаранную разноцветными мазками палитру. Каждый из вас имеет полное право назвать меня чокнутым...



Уютная просторная комната, насквозь пронизанная тонкими светящимися нитями солнца, под самой крышей старого дома. Яркие солнечные лучи, играя мелкими пылинками в воздухе, лениво ползут по дощатому полу, задевая немногочисленные предметы мебели. И останавливаются в самом центре, где, словно парковая скульптура, возвышается главное сооружение – старый потертый мольберт. В воздухе витает терпкий аромат масла и темперы, нос щекочет и раздражает запах терпентина. Солнечные блики играют на гранях многочисленных бутылочек с медиумом, сиккативом и пигментами… Красиво, правда?

Черта с два! Все это не мастерская художника, а литературный прием, этакое «богемное» описание, которое должно вас заставить проникнуться духом студии талантливого живописца. Комната на чердаке? Возможно, но чаще это угол в квартире, сплошь захламленный непонятными для твоих гостей предметами, которые, словно в лавке старьевщика навалены без какого-либо принципа и порядка. Единственное сходство – мольберт. Да, старый. Да, пошарпанный. Зачастую «украшенный» неимоверным количеством цветных потеков, словно художник стремился изрисовать именно его, а не льняной холст на подрамнике.


Утро. Иногда это самое подходящее время, чтобы провести интимную встречу с искусством (ну, если конечно больше не с кем). Когда в моей голове благодаря здоровому и продолжительному сну еще ничего «тяжелого» и «грязного» нет, можно, не напрягая извилины (за день еще будет возможность их напрячь и даже в Гордиев узел завязать), просто для удовольствия взять в руки кисть и провести ею по девственно чистому холсту. Затем, смочив ее в воде и немного отжав, сделать несколько влажных мазков, чтобы разбудить чистое полотно, словно пытаясь пробудить ото сна поцелуем любимого, легко и влажно прижимая свои губы к его виску.

Каждый в своей жизни ищет выход энергии, которая накапливается благодаря полученному за день негативу, склокам, проблемам и прочей ерунде. Я, собрав это все внутри себя, где-то в области печени, и вынашивая несколько дней, подхожу к мольберту и стараюсь выплеснуть все эмоции на холст. Что там появится, неизвестно даже мне, творцу всей этой хрени. Но это и не важно, главное не победа, а участие. Для меня важен сам процесс, то, что будут чувствовать мои руки, а не то, что, в конце концов, увидят мои глаза. Все это время, изо дня в день, ты молча наблюдаешь за мной из дальнего угла, прижимаясь к холодной стене и боясь потревожить.

Зажимаю кисть в зубах и протягиваю руку к подоконнику. Шоколад. Главное - черный и горький. Без него я не могу. Затем кнопка «play» и, как следствие, словно маленькие мотыльки над цветущей клумбой по комнате начинают порхать звуки музыки. Это обязательное условие для того, чтобы странная персона с именем Фантазия неторопливо и размеренно подошла и стала у меня за спиной. Без нее невозможно поднять руку с кистью и сделать хоть один мазок, ведь получится простая покраска поверхности в заданный цвет…

Вот и сейчас она стоит позади, положив подбородок на мое плечо, и тихонько нашептывает мне на ухо свою незамысловатую идейку. Я не совсем понимаю, как это должно выглядеть, но, повинуясь ее напору, протягиваю руку к палитре и зачерпываю неаполитанский желтый и кадмий оранжевый. Рука, словно ветка ивы на ветру, изгибаясь и плавно качаясь, вырисовывает неспешные, размашистые линии. Отойдя и прищурив один глаз, пытаюсь угадать, что появится на полотне через какое-то время. Протягиваю руку к ящику с красками и, порывшись, словно ребенок в новогодней корзинке с подарками в поисках конфеты повкусней, выбираю одну тубу и, словно зубную пасту на щетку, выдавливаю на холст лимонно-желтый перманент…

Все это время, опершись о стену в углу комнаты, ты наблюдаешь за мной. Я это чувствую, так как мои руки подрагивают, а внутри, словно в суровом месяце феврале, ощущается стужа и озноб. Может, именно поэтому мой друг и соратник, Фантазия, взяв мою руку с зажатой кистью в свою, набирает с палитры новую порцию жизни - синий ультрамарин и небесную лазурь. Сделав круговые движения, рука, словно исполняя танец крутящихся дервишей – таннуру, вырисовывает большой круг в центре пламенного желто-горячего фона…

Волосы, словно кулисы в театре юного зрителя, закрывающие лицо, отвлекают от процесса и непосредственного созерцания за непонятным пока даже мне сюжетом. Вытираю руки о футболку, от чего она становится похожа на рисунок малыша, накаляканый пальчиковыми красками, беру шнурок и завязываю волосы в «хвост». Продолжаю смешивать краски и получаю все новые и новые цвета - цвета жизни, легкости, свободы и простора…

Хочется дать холсту возможность привыкнуть к новым ощущениям и впитать в себя энергию масла, дабы проникнуться душой и эмоциями друг с другом. Делаю перерыв, и как небольшое поощрение художнику, отламываю кусок горького шоколада и отправляю его в рот. Это очень благотворно отражается на «девушке-Фантазии», незримо находящейся сейчас возле меня и обнимающей меня двумя руками за плечи, от чего всем телом ощущаю приятную негу, словно весенний ручеек, разливающуюся по венам…

Оставив влюбленный в краски холст наедине с мольбертом, пытаюсь себя чем-то занять. Маленькими маникюрными ножничками, вырезаю из матовой черной пленки оракал, трафарет скорпиона. На девственно чистой белой крышке багажника моего автомобиля, теперь будет красоваться смертельно-ядовитое и очень коварное существо, которое, согласно легенде, является воплощением жертвенности и самоотверженности. Не люблю белый цвет, априори. Он ни о чем. Что он может поведать? Для чего нужен? Ведь его даже в природе не существует. Белый, чистый, кристальный, прозрачный - не люблю эти определения, кажется, будто описываешь пустоту. Может, именно поэтому и хочется постоянно уменьшить количество белого в своей жизни? Теперь, сидя в машине, буду чувствовать у себя за спиной что-то «темное», насыщенное, оберегающее; каждому, наверное, хочется, чтобы за спиной хоть что-то, да было...

Подойдя к уставшему и довольному своей наполненностью холсту, провожу пальцем и, снимая излишки масла, задумчиво смотрю на картину. Отрешенно растираю мягкую, слегка вязкую краску между пальцами. Обожаю запах художественного масла, его аромат чем-то напоминает запах масла машинного, но это ничуть не портит ощущения эйфории, блуждающее по моему телу в момент соития с прекрасным. Вряд ли это поймет тот, кто ни разу не закрывал глаза, делая сильный вдох возле свеженаписанной картины. Если у вас никогда не возникало желания прикоснуться хоть рукой, хоть щекой к полотну, словно ища ласки у любимого в объятиях, моя реакция на заляпанный цветными каплями мольберт, перепачканные красками кисти, мастихины, масленку и измаранную разноцветными мазками палитру, покажется странной. Каждый из вас имеет полное право назвать меня чокнутым.

Руки, лицо, одежда, пол вокруг мольберта и у меня под ногами - все в грунтовке и красках, и это прекрасно. Значит, ты полностью отдался творчеству, не обращая внимания на условности. Полная и всеобъемлющая экзальтация охватывает тебя, когда видишь завершенной свою работу. Да, именно завершенной, а не законченной; работа художника никогда не заканчивается, пока жив автор, и рука его сжимает кисть. Если бы картины могли стоять перед моим взором постоянно, а руки неустанно сжимали мастихин и палитру, я рисовал бы вечно. Этот процесс остановить невозможно, вот и сейчас, замерев не надолго, поворачиваю голову в твою сторону и рассматриваю твое лицо. Оно прекрасно, но так хочется что-то изменить…

Ты стоишь, опершись о стену в углу, молча смотришь за всем происходящим. Отвожу взгляд от тебя и, затаив дыхание на несколько мгновений, смотрю на заполненный моей чертовкой-Фантазией холст. Прекрасное огненно-оранжевое палевое небо и прозрачное нежно-голубое солнце. Фантазия явно переплюнула своего автора, может пора поменяться ролями? Возможно, для следующего шага не хватает именно того, чего я боялся все это время?

Беру кисть, белила цинковые и сильным размахом перечеркиваю холст. Затем, методично зарисовываю солнце и небо, словно стирая ластиком детский рисунок, сделанный карандашом. Белый, чистый, словно обнаженный холст предстает перед моим взором. А может это не так уж и плохо? Может, это будет поводом напрячься и сделать следующий шаг навстречу неизвестному?

Возможно. Но тогда я изменю и тебя. Беру кисть и белую краску, иду в угол комнаты. Подойдя вплотную, поднимаю руку и замираю, последний раз рассматривая твои черты, застывшие на портрете. Целый год я тебя создавал, ликвидировал, вырисовывал, уничтожал, восстанавливал, разрушал и снова сооружал из своих фантазий и эмоций. И все это потому, что, однажды столкнувшись со мной на лестничной клетке и увидев в руках у меня этюдник, ты сказал: «Я был бы очень рад увидеть, как вы рисуете…»

Всего несколько слов из твоих уст и мое исступление сменяется всплеском непонятной радости и вспышкой сумасшедшей страсти, затем плавно переходит в упоение твоим неземным образом, который преследовал меня долгих двенадцать месяцев. Но сегодня я готов отпустить тебя и начать свою жизнь с чистого, неизвестного доселе, но очень желанного белого цвета. Возможно, это действительно не настолько страшно, и белый цвет в природе и в нашей жизни все же существует? Но даже если и нет, у меня всегда в руках может оказаться баночка с надписью «БЕЛИЛА ЦИНКОВЫЕ», и я смогу добавить белый в свою жизнь…